Главная > А. Мальдис > Станьково — Краков: Музей Эмерика фон Гуттен-Чапского

Станьково — Краков: Музей Эмерика фон Гуттен-Чапского

Подозреваю, что словосочетание «Станьково — Краков» может вызвать у иного читателя ироническую улыбку: где же основания для того, чтобы поставить вот так тире как знак равенства между деревней в Дзержинском районе Минской области и древним польским городом на Вислой — крупным историко-культурным центром, предшественником Варшавы как столицы страны.

Но это сочетание принадлежит не мне. Впервые его употребил в конце XIX века сам основатель музея после перевоза его в Краков. Оно закреплено в последнем изданном там томе каталога основной нумизматической коллекции. Да и наиболее полная монография, посвященная роду Гуттен-Чапских, их собирательской деятельности и написанная Марией Коцуевой, имеет название «Отечественным реликвиям, спасенным в исторической буре. Музей Эмерика Гуттен-Чапского (Станьково — Краков)»(Краков,1978). И это соответствует исторической правде: великое коллекционерское дело, начатое недалеко от Минска, продолжилось и, как оказалось, продолжается ныне невдалеке от Сукенниц, центра Кракова.

Конференция

На международной научной конференции, посвященной 180-летию со дня рождения Эмерика фон Гуттен-Чапского, состоявшейся в Национальном музее истории и культуры Беларуси. Организаторами же её выступили, кроме названного музея, Польский институт в Минске и народное историко-краеведческое объединение «Прилукское наследие» Прилукского центра народного творчества Минского района. Конференция завершилась посещением выставки, посвященной Гуттен-Чапским, в Национальной библиотеке Беларуси, а также поездкой в Прилуки, Станьково, Волковичи и Другие места Минщины, где остались хозяйственные и культурные следы деятельности этого заслуженного рода.

С особенным интересом и даже волнением ждал я во время конференции выступлений ее польских участников — доктора Ярослава Бодзэка и магистра Матеуша Возьняка, представлявших Национальный музей в Кракове. Ведь в названной выше статье, а также в своем вступительном докладе на первом заседании я высказывал тревогу, вызванную тем существенным обстоятельством, что в Кракове не была до конца исполнена воля донатора. Завещание он не успел составить, смерть прервала дела на полпути. Но его вдова и младший сын-наследник ежи подтвердили документально устное волеизъявление покойного,чтобы его собрания остались в этом городе, правда, с существенными условиями. Первое: чтобы станьковские собрания сохранились в составе Национального музея как самостоятельное учреждение и носили имя основателя. И второе: чтобы принесенные в дар городу экспозиции были доступными для обозрения, служили общественно-научным целям.

Дворец Э.Гуттен-Чапского в Кракове по ул.Пилсудского (бывшей Вольской).Сегодняшний вид.
Дворец Э.Гуттен-Чапского в Кракове по ул.Пилсудского (бывшей Вольской). Сегодняшний вид.

Первоначальное вроде бы так и было. Однако после Второй мировой войны оба условия уже не соблюдались. Правда, фамилия Гуттен-Чапских на фасаде здания, построенного в итальянском стиле, оставалась. Но это уже был филиал Национального музея. И когда в 1970 — 1990-х годах я четырежды пытался получить доступ к отдельным станьковским экспонатам (не монетам, а книжным изданиям), у меня это не получилось, несмотря на ходатайства принимающих учреждений Польской академии наук. Притом причины отказа объяснялись весьма туманно. Все это привело к выводу: если станьковские собрания не выставляются, недоступны для использования, значит, они Кракову просто не нужны. Так не лучше ли будет их вернуть в Станьково, где сохранился и уже отреставрирован двужэтажный, оригинальный по архитектуре «скарбчик» Гуттен-Чапских?

Истинные причины

Но, как выявилось на конференции из выступлений польских коллег, причины отказов таились не в недоброжелательности, как мне сначала показалось, или в простом нежелании оказать доступ к закрытым фондам, а в объективных обстоятельствах. оказывается, еще в 1939-м году нацистские власти выселили дирекцию Национального музея из Сукенниц, чтобы там разместить свою выставку, а недостроенное новое здание той же дирекции приспособили под свое казино. В результате дирекция Музея вынуждена была вместе с фондами основного и других музеев ютиться в небольшом доме, выкупленном Чапскими под свои собрания, и оставалась там вплоть до недавнего времени. Какие уж тут выставки да посетители…

Конечно, все эти сложности можно было объяснить мне, как зарубежному посетителю, и прежде. Однако, мне кажется, в те времена подспудно жила тревога: скажем,если исследователь из БССР узнает, что фонды недоступны, — то станет ясно, что не исполняется воля дарителя. А там уже могут последователь и требование вернуть дар обратно — тем более что ценность входящих в него около 12 тысяч монет весьма существенна.

К счастью, станьковские коллекции «работали» на себя, даже будучи недоступными. Благородный пример действовал на других собирателей, которые начали дружно пополнять нумизматическую коллекцию Эмерика Гуттен-Чапского своими редкими экспонатами — металлическими и бумажными. Таким образом, первоначальное собрание увеличилось в 9 (!) раз и достигло 100 тысяч единиц хранения! Среди донаторов, понимающих исключительность замысла и осуществления коллекции, появились граждане других, неславянских стран, например Великобритании.

И вот сегодня, что стало очевидным, благодаря выступлениям на конференции Ярослава Бодзэка и Матеуша Возьняка, раздавшим им красочные буклеты, станьковская коллекция приобретает общеевропейскую ценность. Буклет так называется: «Европейский центр польской нумизматики». Здесь следует пояснить, что русская часть коллекции осталась в Беларуси, а во время Первой мировой войны была вывезена для сохранения в Москву. Дальнейшая судьба этой части коллекции мне неизвестна, а следовало бы выяснить, ибо стоимость ее сравнима со стоимостью краковской части.

Выставочный зал во дворце Чапских. В глубине слева - сейф с наиболее ценными монетами.
Выставочный зал во дворце Чапских. В глубине слева — сейф с наиболее ценными монетами.

Кстати, как написал анонимный автор газеты «СБ.Беларусь сегодня»:«Со времен начала Первой мировой войны во дворце Чапских были закрыты постоянные выставки, здание начало выполнять складские и административные функции, а нумизматы используются только исследователями. Почти 70 лет, противореча интенциям создателя музея, а также воле донаторов, эта необыкновенная коллекция недоступна для публики, лишь раз в несколько лет ее фрагменты используются на временных выставках». Что ж, вздохнул я, прочитав такое в начале конференции, хорошо хоть, что белорусские и польские тревоги совпадают…

Европейская ценность

Но, оказывается, уникальность собраний Гуттен-Чапских хорошо поняли и эксперты Европейской унии, посчитав его «самым лучшим среди всех когда-либо созданных». Среди многочисленных участников конкурса по оперативной программе «Инфраструктура и среда» они, отстранив других многочисленных конкурентов, выделили под краковскую заявку 19 миллионов евро. Еще четыре недостающих миллиона добавило Министерство культуры и национального наследия Республики Польша. Этих денег должно хватить на «технический» ремонт «дворца Чапских» (в буклете он уменьшительно называется palacykiem) и размещение экспозиций.

Дар Чапских послужит толчком для создания с использованием соседних строений целого музейно-исследовательского комплекса, средства на которые изыскиваются. Европейский центр польской нумизматики будет дополняться специализированной библиотекой, читальным залом, лабораторией анализов и не наносящих вред исследований музейных экспонатов, другими вспомогательными службами. А внутри дворика дополнительно построят «так называемый Павильончик Чапских», где будет рассказано о заслугах древнего рода. Таким образом, уникальный «поезд», который стоял в неопределенном состоянии около 70-и лет, наконец тронулся с места. Как сказано в буклете, «время реализации проекта — 2009-2013-е годы».

А каковы мотивы?

Во время конференции возникли споры, что же двигало Эмериком Гуттен-Чапским и его женой, когда они решили перевезти станьковские сокровища в Краков, находящийся тогда за австрийской границей. Один из докладчиков объяснял этот поступок тем, что у собирателя возникли недоразумения со старшим сыном Каролем, который как раз в это время (1890) стал городским головой Минска. Мол, он был против траты денег на музейные собрания, утверждал, что им не место в имении. Но документальных доказательств таких разногласий нет. Наоборот, «российская» часть нумизматической коллекции так и оставалась в Станьково, доставшемся после раздела имуществ как раз Каролю. Его мать охотно приезжала сюда летом, что свидетельствует скорее об отсутствии серьезного семейного конфликта. И уже другое дело, что у городского головы, так много сделавшего для нынешней столицы (вспомним хотя бы конку, электростанцию, телефонную станцию, амбулатории, открытие театра, упорядочение застройки), могло появиться желание перенести станьковские собрания в Минск и создать на их основе городской музей. Но «польская» часть коллекции для губернского города явно не подходила…

Другое дело, что возможные споры о создании в Минске музея могли навести Эмерика Гуттен-Чапского на размышления о том, какова дальнейшая судьба его любимого детища. Будет ли оно востребованно, будет ли пополняться в соответствии с замыслами, реализованными только частично?!
И еще один весьма существенный аргумент, подброшенный мне на конференции из доклада известного музееведа Ирины Зворыко. Оказывается, в Национальном музее истории и культуры Беларуси среди других материалов Чапских, разбросанных по разным фондам, имеется фотография, на которой запечатлена как гувернантка дочь белорусского поэта Франтишка Богушевича — Констанция. Значит, существовали доверительные связи между Чапскими и автором «Дудки беларускай»!Невольно вспомнилось, что этот знаковый сборник увидел свет благодаря ходатайству всезнающего Яна Карловича как раз в Кракове и как раз в 1891-м году (переиздан в 1896 году). Через год там увидела свет богушевичская «Тралялёначка», еще через год — спорное издание «Гаспадары». Более того, зачинатель новой белорусской литературы сам бывал в Кракове, посещал там Национальный музей, которому подарил ценные реликвии (нащупываю пути, чтобы узнать, какие) и с которыми, возможно, помогал устанавливать связи для Гуттен-Чапского (не забудем, что Богушевич был по образованию юристом). Теми же путями и в то же время в Кракове ходил белорусский писатель и собиратель Александр Ельский, живший недалеко от Станьково. С почестями там принимали и жителей Ракова братьев Здзеховских. Туда посылались записи белорусских народных песен, сделанные Адамом Гуриновичем, и так далее. Фактов и размышлений о роли Кракова в развитии белорусской культуры может хватить кому-то на целую диссертацию.

Случайно ли совпадение указанных выше и других событий с перевозом в Краков основных станьковских собраний? Думается мне, что нет. Все это происходило во время, когда усилились поиски белорусами и соседними народами (украинцами, литовцами) своей идентичности, когда начался переход местных элит от локального (краевого, «тутэйшага») патриотизма к национальному. Участились попытки найти опору для этого движения вне царской империи: украинцев — в Галиции, литовцев — в Пруссии. Оттуда поступали патриотические книжки и периодика, освободительные идеи. А у белорусов не было своей Галиции и Пруссии. Поэтому взоры все чаще устремлялись к Кракову, где тогда вступали на королевский престол генетически связанные с «русинами» Ягеллоны, учился Скорина, были похоронены знаковые для «Литвы» Мицкевич и Костюшко.

Если учесть все указанные факты и обстоятельства, неожиданный для многих поступок Эмерика Гуттен-Чапского уже не кажется ни скоропалительным, ни непатриотичным. Он думал о том, как сберечь и приумножить свои собрания для будущего, а оно казалось тогда не определенным. Даже до восстания 1905-го года оставалось еще 10 лет. поэтому неожиданное преобразование станьковских собраний в общеевропейскую ценность принесло для меня ощущение исторической сатисфакции.

«Европа в семье»

Думаю, что такую же удовлетворенность испытал бы, будь он жив, сам Эмерик Гуттен-Чапский. Ведь он всегда ощущал себя европейцем, даже будучи царским сановником и тем более проживая в Станьково. Его внучка Мария Чапская великолепно показала это в книге «Европа в семье». Чего стоит хотя бы тот факт, что на похороны графа в Кракове съехались представители 16 самых знатных родов из окрестных стран. Пожалуй, ни один местный род, даже Радзивиллы, даже Сапеги, не был так прочно связан — и происхождением, и браками, и деятельностью — с ведущими, коронованными и некоронованными, родами Старого света, а теперь уже и света Нового: на конференцию приехали из Нью-Йорка прямые наследники Эмерика Эдуард Аранда Годлевский и Александра Ванькович.

Эдуард-Аранд Годлевский и его жена Александра Ванькович де Арандо. Минск, 2009 г.
Эдуард-Аранд Годлевский и его жена Александра Ванькович де Арандо. Минск, 2009 г.

И одновременно Гуттен-Чапские служили связующим мостом между Востоком и Западом, Россией и Западной Европой. И сам Эмерик, и его сыновья великолепно знали русскую классику. Но наиболее убедителен здесь пример его внука Юзефа, художника и писателя, не заслуженно у нас забытого. Как незаурядная и всесторонне одаренная личность он сформировался под влиянием Толстого и Достоевского, российских передвижников. Дружил с Мережковским и Гиппиус. В 30-е годы прошлого столетия выставлялся в Варшаве и Париже. В 1942-м году сблизился в Ташкенте и с Алексеем Толстым, и с Анной Ахматовой, которая посвятила ему стихотворение и получила взамен портрет. Потом сражался с фашистами в Италии. На склоне лет вместе со своей сестрой Марией помогал уроженцу Ежи Гедройцу издавать под Парижем знаменитый журнал «Культура», на страницах которого вместе с редактором ратовал (еще в 1950-е годы!) за государственную независимость Беларуси, Литвы и Украины. Это он был инициатором опубликования в «Культуре» произведений Солженицына, издания русскоязычных номеров ежемесячника. напомним, что все это происходило в советское время и вызывало диаметрально противоположную, но одинаково враждебную и даже злобную реакцию по обе стороны «занавеса». А Мария и Юзеф Чапские, дети владельца Прилук под Минском, писали и верили в воскресение земли своих предков — не как зависимых «кресов всходних», а независимой державы.

Среди девяти Гуттен-Чапских, вошедших в «Беларускую Энцыклапедыю» (жаль, что туда не включены Мария и Юзеф), есть разные личности: политические и общественные деятели, ученые и коллекционеры, литераторы и художники, поданные разных государств. Но нет людей пассивных и жестоких. Были землевладельцы, но не было крепостников.

Ну разве можно не гордиться такой своей элитой, хотя и пользующейся немецкой частицей «фон»?!

P.S. Меценатский пример Эмерика Гуттен-Чапского находит подражателей и теперь. Минский нумизмат Дмитрий Гулецкий подарил после своего доклада Национальному музею истории и культуры Беларуси редкую монету, выпущенную в обращение киевским князем Владимиром Ольгердовичем.

Адам Мальдис «Белорусские сокровища за рубежом».

P.S. Орфография автора сохраняется

Нашли ошибку в тексте? Выделите ее, и нажмите Ctrl+Enter.

Игорь Калюжный - автор идеи исторического блога czapski.by. Увлекается историей древнего рода Гуттен-Чапских.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *